И всякий раз, когда Аристарх Павлович чаевничал в оранжерее, кто-нибудь из женщин обязательно замечал, дескать, жениться бы тебе, молодой еще, недавно пятьдесят отмечали. Что станешь делать один в двухэтажном доме? Аристарх Павлович косился на самую молодую из женщин — единственного научного сотрудника Дендрария Валентину Ильинишну, однако предлагал самой старой, Наталье Ивановне:

— А вот выходи за меня! Ведь не пойдешь, тиимать!

— Куда уж! — ахала она. — Да и муж у меня!

— Мужа отобьем! — смеялся он. — А с тобой еще трех сыновей родим. Представляешь, иду я, а за мной еще три сына!

— Чтоб рожала, помоложе найди, — Наталья Ивановна совсем не понимала шуток, и Аристарху Павловичу нравилось дразнить ее.

— Мне только тебя надо! Сердцу не прикажешь… Ну ладно, я подожду, когда овдовеешь.

— Ой, дурак же ты, Аристарх Павлович, — обижалась она. — Что ты говоришь-то?

— Ну, тогда уходи от него!

— Как же я уйду, если всю жизнь с мужем прожила?

Чаепитие в теплице заканчивалось вместе с рабочим днем, и Аристарх Павлович забирал поднос с посудой и шел домой, чтобы там вымыть ее, обтереть и поставить в старинный, с граненым стеклом, буфет. Оставшись без жены и дочерей, он содержал квартиру в такой чистоте, которой и при женщинах не было. Мыл, чистил и протирал больше от тоски и одиночества, и делал это через силу, потому что чувствовал постоянную какую-то мечтательную лень. Ему больше нравилось просто лежать на диванчике с гнутыми ножками и часами воображать невесть что. Однако фантазии его были приятными, когда в доме царил покой и чистота.